Наследие (2018)

Пол сдаёт ключи от квартиры в Торонто, грузит в пикап чемоданы и коробки с кухонной утварью. Они с Кейт и сыном Мэтью (восемь лет, аллергия на пыльцу) переезжают в усадьбу его покойного отца — никому не нужный особняк в пригороде Калгари, где кусты сирени почти закрывают окна первого этажа. На третий день, разбирая ящики в кабинете, Пол находит старый ключ с биркой «не открывать». Он вставляет его в дверцу в полу, под вытертым ковром — лестница ведёт в подвал. Кейт кричит с кухни, что ужин стынет. «Сейчас», — отвечает он, но продолжает спускаться. Внизу — стеллажи с банками консервированных помидоров 2007 года, плесень на стенах и металлический сундук. Внутри — папка отца с газетными вырезками: убийства, о которых никто не говорит, две фотографии подростков, заклеенные чёрным маркером. На обратной стороне одной — почерк отца: «Я не должен был».

На следующее утро Мэтью играет во дворе, замечает под крыльцом брелок от машины, которой нет в гараже. Пол едет по адресу из папки — старый склад на окраине, где ветер гоняет пустые пакеты из-под чипсов. Он находит запертый комнату с матрасом на полу и ведром. Вернувшись, застаёт Кейт на кухне: она держит в руках один из снимков из сундука — теперь он чистый, лицо на нём принадлежит мужчине с татуировкой на шее, которого Пол видел на автозаправке. «Ты рылся в моих вещах», — говорит Пол, выхватывая фото. «Это не твои вещи, Пол, это чья-то жизнь», — отвечает она, указывая на сломанный замок сундука. Когда она спрашивает, что он будет делать с той информацией, он не отвечает — просто зажигает газовую горелку и бросает фото в пламя. Но Мэтью уже видел его. И запомнил.