Мы едем, едем, едем (2025)

Экран показывает потрескавшуюся кожу на руле «Форда» 2003 года. За рулем Майлз, ветеран дорожных перевозок с седыми щетиной, с силой затягивает ремень безопасности поверх клетчатой рубашки. На пассажирском сиденье его дочь Хлоя, семнадцать лет, уткнулась в телефон, наушник которой Майлз нечаянно задел локтем. «Извини», — буркнул он, не глядя. В кузове грузовика — весь их скарб, накрытый синим брезентом, который отчаянно хлопал на ветру по дороге из Кливленда в Альбукерке. Первая крупная ссора произошла еще до выезда на хайвей: Хлоя отказалась выбросить коробку со старыми журналами. «Это мое, а не твое», — сказала она, глядя в окно. Он ответил, включив передачу: «Места мало. Ты сломала боковое зеркало, когда впихивала свой чемодан». Дождь начался под Индианаполисом.

Она сбежала на заправке где-то в Канзасе, пока он платил за кофе и проверял тросы. Майлз обнаружил это по смятой обертке от ее шоколадного батончика на асфальте. Не помня себя, он развернул грузовик и поехал обратно, проселочными дорогами, хотя она явно ловила попутку по трассе. Нашел ее через три часа в закусочной «Waffle House», где она сидела с двумя студентами. «Домой», — только и сказал Майлз, держа дверь. В дорожной тишине, уже под Оклахомой, Хлоя вдруг призналась, что спрятала в багажнике свой старый телефон, зажатый между коробкой с книгами и стенкой, и он работает как трекер. «По нему меня найдет мама, если что», — пояснила она, а Майлз молча свернул на следующем съезде в мотель. Утром он сам отдал ей этот телефон, чтобы она выключила его, но она вместо этого показала ему фото: их старый дом, его самого лет десять назад, он чинит ей велосипед. «Помнишь?» — спросила она. Он просто кивнул и завел мотор. Грузовик тронулся, оставляя за собой шлейф пыли на парковке.